СПб, ул.Пестеля, д.17/25
(метро “Чернышевская”)
+7 (812) 908-55-96
Главная /  Тесты и задания /  Обама "Я сын чернокожего мужчины и белой женщины..."

После предварительных выборов Обама имел небольшое преимущество. В это время в СМИ начали писать о том, что бывший пастор Обамы, преподобный Райт, в своих проповедях осуждает политику США.

Священник Джеремия Райт заявлял о том, что теракты 11 сентября в США стали следствием собственных действий Америки за рубежом, где США, по словам Райта, «поддерживали государственный терроризм против палестинцев». «Америка по-прежнему является убийцей номер один в мире. Мы глубоко вовлечены в импорт наркотиков, экспорт оружия и обучение профессиональных убийц. Мы бомбили Камбоджу, Ирак и Никарагуа, убивая женщин и детей и пытаясь повернуть общественное мнение против Кастро и Каддафи. Мы бросили Манделу в тюрьму и поддерживали апартеид на протяжении всех 27 лет, пока он там находился. Мы верим в превосходство белых и в неполноценность черных и верим в это больше, чем мы верим в Бога», — заявил, например, пастор Райт в проповеди, с которой он выступил в Чикаго 15 января 2006 года. В одном из своих высказываний Райт также утверждал, что вирус СПИДа был тайно изобретен американским правительством «как средство геноцида против цветных людей».

Противники Обамы, стараясь его дискредитировать, стали говорить, что Обама согласен с пастором. Компания Обамы была под угрозой. Обаме пришлось публично оспаривать взгляды Райта, а заодно высказаться по вопросу расовых и религиозных проблем. Эта речь решила судьбу компании Обамы.

***

«Мы — народ, желающий сформировать более совершенный союз». 221 год назад в здании, которое сохранилось до сих пор, собралась группа людей и этими простыми словами положила начало этому невероятному американскому эксперименту в области демократии. Фермеры и ученые, государственные деятели и патриоты, переплывшие океан, спасаясь от тирании и преследований, в конце концов разработали свою Декларацию независимости на съезде в Филадельфии, который продолжался всю весну 1787 года.

Подготовленный ими документ был подписан, но в конечном счете остался незавершенным. Он оказался запятнан грехом рабства. Эта проблема разделила колонии и привела к патовой ситуации, пока отцы-основатели не сошлись на том, что нужно продлить разрешение на осуществление работорговли по меньшей мере на 20 лет и оставить окончательное решение будущим поколениям.

Разумеется, ответ на вопрос о рабстве был уже заложен в нашей Конституции – Конституции, основавшейся на идеале равенства граждан в соответствии с законом; Конституции, обещавшей своему народу свободу, справедливость и союз, который со временем мог и должен был быть усовершенствован.

И все же слова на пергаменте недостаточны для того, чтобы освободить рабов от цепей и наделить мужчин и женщин всех цветов кожи и вероисповеданий всеми правами и обязанностями граждан Соединенных Штатов. Несколько поколений американцев сражались в Гражданской войне, устраивали личные демонстрации и акции гражданского неповиновения, подвергаясь большому риску, выступали в судах, чтобы сузить брешь между нашими идеалами, заложенными в Конституции, и реальностью.

Это была одна из задач, за выполнение которой мы взялись в начале этой кампании, продолжение долгого пути, начатого теми, кто был до нас, пути к более справедливой, более равноправной, более свободной, более заботливой и более процветающей Америке. Я решил баллотироваться на пост президента в этот исторический момент, потому что глубоко убежден в том, что мы не сможем решить проблемы нашего времени, если не будем решать их вместе, если не усовершенствуем наш союз благодаря пониманию того, что мы можем по-разному выглядеть, но хотим двигаться в одном и том же направлении – к лучшему будущему для наших детей и внуков.

Это убеждение происходит из моей нерушимой веры в порядочность и благородство американского народа, а также из моей собственной американской истории.

Я сын чернокожего мужчины и белой женщины из Канзаса. Меня помогали воспитывать белый дедушка, переживший Великую депрессию и воевавший в армии Паттона во время Второй мировой войны, и белая бабушка, работавшая на заводе по сборке самолетов-бомбардировщиков в Форт-Ливенворте, пока муж находился за океаном.

Я учился в одной из школ Америки и жил в одной из беднейших стран мира. Я женился на чернокожей американке, в чьих жилах течет кровь рабов и рабовладельцев – наследие, которое мы передали двум нашим драгоценным дочерям. У меня есть братья и сестры, племянники и племянницы, дядья и тетки, двоюродные братья и сестры всех цветов и оттенков кожи, живущие на трех континентах, и, пока я жив, я буду помнить о том, что ни в одной другой стране мира моя история не могла бы стать реальностью.

Благодаря этой истории я являюсь не самым обычным кандидатом. Но благодаря этой истории в моей голове зародилась мысль, что наша нация представляет собой нечто большее, нежели простая сумма составляющих ее компонентов, что мы действительно едины.

На протяжении первого года этой компании вопреки всем предсказаниям мы видели, как жаждет американский народ этого послания единства. Несмотря на соблазн рассматривать мое выдвижение кандидатом исключительно через призму расовой принадлежности, мы одержали убедительные победы в штатах с самым большим процентом белого населения. В южной Каролине, над которой все еще реет флаг Конфедерации, мы создали мощную коалицию афроамериканцев и белых американцев.

Я не хочу сказать, что расовый вопрос имел большое значение в кампании. На различных стадиях некоторые комментаторы считали меня то «слишком черным», то «недостаточно черным». Мы наблюдали некоторый рост расовой напряженности в течение недели, предшествовавшей предварительным выборам в Южной Каролине. Представители прессы отлавливали каждого проголосовавшего, чтобы отыскать свидетельства поляризации не только между черными и белыми, но даже между черными и коричневыми.

И только в последние две недели кампании дискуссия на расовую тему заметно разделила сообщество. С одной стороны раздаются голоса, утверждающие, будто выдвижение моей кандидатуры основано исключительно на желании радикальных либералов дешево купить расовое примирение. С другой стороны, мы слышим моего бывшего пастора, преподобного Джереми Райта, который, используя подстрекательные слова, выражает взгляды, не только еще больше разъединяющие представителей разных рас, но и чернящие нашу великую нацию, оскорбительные как для белых, так и для черных.

Я уже недвусмысленно осудил высказывания преподобного Райта, вызвавшие столь бурную полемику. Но у некоторых все еще остаются вопросы. Знал ли я о его резко критическом отношении к американской внутренней и внешней политике? Конечно. Слышал ли я от него во время его проповедей замечания, которые можно было бы счесть спорными? Да. Был ли я категорически не согласен с его взглядами? Абсолютно. Я уверен, что многим из вас приходилось слышать высказывания пасторов, священников и раввинов, с которыми вы были категорически не согласны.

Но замечания, которые недавно вызвали такую бурю, были не просто спорными. Они были не просто попыткой религиозного лидера высказаться против проявления несправедливости. Нет, они были выражением сильно искаженного взгляда на нашу страну – взгляда, согласно которому белый расизм является неотъемлемой чертой американского общества; взгляда, согласно которому все негативное, что есть в Америке, значительно перевешивает все то позитивное, что в ней есть; взгляда, согласно которому конфликты на Ближнем Востоке происходят исключительно из-за агрессивности союзника Соединенных Штатов Израиля, а не из-за человеконенавистнической идеологии радикального ислама.

Комментарии преподобного Райта не только несправедливы – они вносят расовый раскол в наше общество в тот самый момент, когда мы нуждаемся в единстве, когда нам предстоит вместе разрешить целый ряд чрезвычайно важных проблем: две войны, террористическая угроза, падающая экономика, хронический кризис системы здравоохранения и потенциально разрушительные изменения климата. Эти проблемы не черные, не белые, не латиноамериканские и не азиатские – они касаются всех нас.

Не удивительно, что с учетом моего происхождения, моей политики, моих идеалов и ценностей находятся люди, для кого моих заявлений и осуждений недостаточно. Они могут спросить: почему я имел дело с преподобным Райтом? Почему не присоединился к другой церкви? Признаюсь, если бы все, что мне было известно о преподобном Райте, сводилось к фрагментам его проповедей, бесконечно транслируемых по телевидению, и если бы объединённая церковь Троицы соответствовала тем карикатурам, которые навязывают общественности некоторые комментаторы, моя реакция была бы примерно такой же. Но дело в том, что о преподобном Райте мне известно не только это. Я знаю его уже больше 20 лет. Этот человек, который помог мне прийти к моей христианской вере, который говорил со мной о нашей обязанности любить друг друга, заботиться о больных и поддерживать бедных. Он служил своей стране в морской пехоте, обучался и преподавал в лучших университетах и семинариях Соединенных Штатов и уже в течение тридцати лет возглавляет церковь, которая служит обществу, делая работу Бога здесь, на земле: строит дома для бездомных, поддерживает нуждающихся и протягивает руку помощи тем, кто страдает от СПИДа.

В свое первой книге «Мечты моего отца» я описал собственные впечатления от первого посещения этой церкви: «Люди начали кричать, вскакивать со своих мест, аплодировать и плакать, когда мощный голос преподобного возвысился к стропилам здания церкви… И в этот момент – надежда! – я услышал что-то еще. У подножья креста, в тысячах церквей по всему городу, я представил истории простых чернокожих людей, вытекающие из историй о Давиде и Голиафе, Моисее и фараоне, христианах в логове льва, усеянном костями поле Иезекииля. Эти истории – о выживании, свободе и надежде – стали нашей историей, моей историей; пролитая кровь была нашей кровью, слезы- нашими слезами; пока эта черна церковь в этот ясный день не показалась вновь судном, везущем историю народа будущим поколениям и в широкий мир. Наши испытания и триумфы стали одновременно уникальными и универсальными, черными и более черными; во время нашего путешествия истории и песни давали нам средства для воскрешения воспоминаний, которых нам не надо стыдиться… воспоминаний, которые все люди могут изучать и лелеять – и с которыми мы могли бы приступить к осуществлению перемен».

Таковы были мои впечатления от первого посещения Объединенной церкви Троицы. Как и другие преимущественно черные церкви в нашей стране, она объединяет в основном чернокожих – врача и мать семейства, живущего на пособие, примерного студента и бывшего участника групповых изнасилований. Как и в других черных церквях, на ее службах часто раздается громкий смех и слышатся непристойные шутки. В ней танцуют, хлопают в ладоши, кричат — и все это кажется странным непривычному глазу и уху. Эта церковь в полной̆ мере вмещает в себя доброту и жестокость, свирепый̆ ум и шокирующее невежество, борьбу и успех, любовь и горечь — все, что составляет жизнь чёрной̆ Америки.

И это, возможно, поможет понять мое отношение к преподобному Райту. Несмотря на все свои недостатки, он для меня все равно что член семьи. Он укрепил мою веру, венчал нас с женой̆, крестил моих детей̆. Я ни разу не слышал, чтобы он пренебрежительно отзывался о какой̆-либо этнической̆ группе или говорил о белых, с которыми ему приходилось иметь дело, иначе как с уважением. Его натуре присущи противоречивые черты, характерные для общины, которой̆ он преданно служил долгие годы.

Я не могу отказаться от него, как не могу отказаться от чёрной общины. Я не могу отказаться от него, как не могу отказаться от моей белой бабушки — женщины, которая помогала растить меня, которая очень многим пожертвовала ради меня, которая очень любила меня, но которая однажды призналась мне, что испытывает страх, когда встречается на улице с чернокожими, и не однажды выражала неприязненное от- ношение к ним, из-за чего мне приходилось ежиться.

Эти люди являются частью меня. И они являются частью Америки — страны, которую я люблю.

Кое-кто увидит в моих словах попытку оправдать или извинить комментарии, которые ни оправдать, ни извинить нельзя. Могу вас заверить в том, что это не так. Я полагаю, что с политической̆ точки зрения разумнее всего было бы забыть об этом эпизоде в надежде на то, что подобное больше не повторится. Мы можем относиться к преподобному Райту как к чудаку или демагогу — точно так же, как некоторые отзываются о Жеральдин Ферраро после ее недавних заявлений, свидетельствующих о глубоко укоренившихся в ее сознании расовых предрассудках.

Тем не менее я считаю, что нам непозволительно игнорировать расовую проблему, иначе мы совершим ту же ошибку, какую совершил преподобный̆ Райт в своих оскорбительных проповедях об Америке, исказив действительность.

Дело в том, что сделанные заявления и разгоревшиеся в последние несколько недель дискуссии отражают сложность расовой̆ проблемы в нашей стране, которой мы еще реально не занимались. И это часть нашего союза, который нам еще предстоит усовершенствовать. Если мы сейчас просто разойдёмся по своим углам, то не сможем вновь собраться вместе для решения важных вопросов в таких сферах, как здравоохранение, образование и создание рабочих мест для всех американцев.

Чтобы осознать эту реальность, следует вспомнить, как мы к ней пришли. Уильям Фолкнер когда-то писал: «Прошлое отнюдь не мертво и не погребено. Фактически оно даже и не прошлое». Нам не нужно вспоминать здесь историю расовой несправедливости в этой стране. Но нам следует вспомнить о том, что неравенство между афроамериканской и белой общиной происходит из того самого неравенства, существовавшего в прежних поколениях, когда чернокожие страдали под бременем жестокого наследия рабства и законов Джима Кроу.

Сегрегированные школы только для черных были и остаются худшими в стране. Мы до сих пор не избавились от них (через пятьдесят лет после процесса «Браун против Совета по образованию») и от низкокачественного образования, которое они обеспечивают. Этим и объясняется разница в успеваемости между черными и белыми студентами.

Легализованная дискриминация — когда чернокожих лишали возможности, зачастую насильственными методами, владеть собственностью, когда им отказывали в ссудах и ипотеке, когда их не допускали в профсоюзы и не принимали на работу в полицию и пожарные части — означала, что черные семьи не имели возможности скопить средства для обеспечения благополучия будущих поколений. Этим объясняется разрыв между черными и белыми в плане благосостояния и доходов и концентрация бедного населения во многих городских и сельских общинах. Отсутствие экономического потенциала у чернокожих, стыд и отчаяние из-за невозможности обеспечить семью способствовали распаду черных семей, и эту проблему, вполне вероятно, усугубила политика предоставления социальных пособий. Отсутствие во многих заселенных чернокожими городских районах основных удобств — парков, где могли бы играть дети, служб регулярного вывоза мусора, контроля за соблюдением правил застройки, внимания со стороны полиции — способствовало возникновению порочного круга насилия, разрухи и запущенности.

Такова реальность, в которой выросли преподобный Райт и другие афроамериканцы его поколения. Они взрослели в конце 1950-х — начале 1960-х годов, когда сегрегация еще являлась законом и возможности были сильно ограничены. Примечательно не то, сколько черных мужчин и женщин оказались неспособны преодолеть дискриминационные ограничения, а скольким из них удалось их преодолеть, сколько из них сумели найти выход из безвыходной ситуации и продолжать путь для таких, как я, для тех, кто шал за ними.

Однако очень многие, как ни старались, не смогли преодолеть искусственные барьеры и получить свою долю американской мечты. Это наследие дискриминации передавалось следующим поколениям. И сегодня массы молодых людей слоняются без дела по улицам или сидят в тюрьмах, не имея никаких надежд и перспектив на будущее. Даже у тех чернокожих, которым все же улыбнулась удача, вопросы расовых отношений продолжают определять мировоззрение. В сознании мужчин и женщин поколения преподобного Райта еще живы воспоминания об унижении, сомнении и страхе, а также гневе и горечи, которые они испытывали в те годы. Этот гнев может не выражаться публично, в присутствии белых сотрудников или друзей. Но он находит выход в парикмахерской или за обеденным столом. Временами его эксплуатируют политики, чтобы привлечь лишние голоса или компенсировать свои неудачи.

И иногда он находит выход воскресным утром, в церкви — за кафедрой или на скамье. То, что многие люди удивляются, услышав этот гнев в некоторых проповедях преподобного Райта, просто напоминает нам о старом трюизме: самое сегрегированное время в американской жизни — воскресное утро. Этот гнев не всегда конструктивен. В самом деле, он слишком часто отвлекает внимание от решения реальных проблем и мешает афроамериканцам создавать альянсы, которые им нужны для осуществления перемен. Но этот гнев реален и силен. Если просто отмахнуться от него, осудить, отказавшись понять породившие его причины, это только углубит пропасть непонимания, которая все еще разделяет расы.

Похожий гнев присутствует и в некоторых сегментах белого сообщества. Большинство белых американцев, принадлежащих к рабочему и среднему классам, считают, что их расовая принадлежность не дает им особых привилегий. Многие из них происходят из иммигрантских семей̆, и, по их мнению, они ничего не получили просто так, им все приходилось добывать собственными руками. Всю свою жизнь они усердно трудились, а потом их рабочие места уплыли за океан либо им пришлось жить на мизерную пенсию. Они тревожатся за свое будущее и чувствуют, как их мечта ускользает от них. Поэтому, когда им говорят, что нужно везти детей на автобусе в школу через весь город; когда они слышат, что афроамериканец получает хорошую работу или место в колледже в качестве компенсации за несправедливость, к которой сами эти люди не имеют никакого отношения; когда им говорят, что их страх по поводу преступности на городских окраинах — это всего лишь предрассудок, со временем они испытывают все большее и большее негодование.

Как и гнев в среде чёрной общины, это негодование не всегда выражается в приличном обществе. Но оно формирует политический ландшафт, по крайней мере в течение одного поколения. Гнев по поводу социальных пособий помог создать Коалицию Рейгана. Политики очень часто используют страх перед преступностью в своих избирательных целях. Ведущие ток-шоу и консервативные комментаторы делают себе карьеру, разоблачая ложные обвинения в расизме и отказываясь вести настоящие дискуссии о расовой несправедливости и неравенстве из соображений политкорректности или, наоборот, расизма.

Точно так же, как чёрный гнев часто оказывается неконструктивным, белое негодование отвлекает внимание от реальных причин тяжелого положения среднего класса: корпоративная культура, изобилующая махинациями, сомнительными бухгалтерскими схемами и примерами элементарной алчности; Вашингтон, в котором правят бал лоббисты и представители особых интересов; экономическая политика, благоприятствующая меньшинству в ущерб большинству. И все же, если отмахиваться от негодования белых американцев и клеймить их расистами, не пытаясь разобраться в причинах этого негодования, это тоже будет способствовать дальнейшему разделению между расами и препятствовать взаимопониманию.

Таково положение дел на данный момент. В расовом вопросе уже многие годы сохраняется патовая ситуация. Вопреки утверждениям некоторых моих критиков — черных и белых — я никогда не был столь наивен, чтобы думать, будто мы сможем преодолеть наши расовые разногласия за один лишь избирательный̆ цикл или в результате одного лишь выдвижения кандидата, тем более такого далеко не идеального, как я.

Но я высказал твердое убеждение — убеждение, основанное на вере в Бога и вере в американский народ, — что, работая вместе, мы сможем залечить некоторые старые раны расовых отношений и что у нас нет другого выбора на пути к более совершенному союзу.

Это означает, что афроамериканская община должна признать бремя своего прошлого, не становясь при этом его жертвой. Это означает, что чернокожим следует отстаивать абсолютное соблюдение справедливости по отношению к себе во всех аспектах американской жизни. Но это также означает, что мы должны связать воедино свои устремления к более качественному здравоохранению, лучшим школам и лучшим рабочим местам с устремлениями всех американцев: белой женщины, силящейся пробить стеклянный потолок; белого мужчины, потерявшего работу; иммигранта, пытающегося прокормить свою семью. И это означает, что мы обязаны взять на себя всю полноту ответственности за собственную жизнь, требуя большего от наших отцов, проводя больше времени с нашими детьми, занимаясь с ними и наставляя их, что, если они столкнутся в своей жизни с дискриминацией, им ни в коем случае не следует впадать в отчаяние или цинизм; они всегда должны верить в то, что способны сами определять свою судьбу.

По иронии судьбы это в высшей степени американское — и консервативное — понятие помощи самому себе часто находит выражение в проповедях преподобного Райта. Но мой бывший пастор не смог понять, что осуществление программы самопомощи требует веры в возможность изменения общества.

Ошибка преподобного Райта не в том, что он говорил в своих проповедях о расизме, а в том, что он говорил о нем так, словно наше общество статично, словно нет никакого прогресса, словно эта страна, один из граждан которой, баллотируясь на высший государственный пост, сумел создать коалицию белых и черных, латиноамериканцев и азиатов, богатых и бедных, молодых и старых, все еще неразрывно связана со своим трагическим прошлым. Но мы знаем, мы видим, что Америка может измениться. В этом заключается подлинный̆ гений нашей̆ нации. То, чего нам уже удалось достичь, придает нам надежду — смелость надеяться, что завтра мы можем и должны достичь гораздо большего.

Что касается белых, для них путь к более совершенному союзу означает следующее: они должны признать, что душевные терзания чернокожих не рождаются вместе с ними, что это наследие дискриминации, которая еще не преодолена, хотя и проявляется не так откровенно, как в прошлом, и которую необходимо преодолеть. Не на словах, а на деле: посредством инвестиций в наши школы и наши общины, посредством контроля над соблюдением наших гражданских прав и обеспечения справедливости в нашей судебной системе, посредством предоставления этому поколению возможностей, которые были недоступны предыдущим поколениям. Важно, чтобы каждый̆ американец понял: мои мечты не должны сбываться в ущерб твоим мечтам и за их счет, а инвестиции в здравоохранение, социальное обеспечение и образование черных, цветных и белых детей будут способствовать общему процветанию Америки.

В конце концов все сводится к тому, чего требуют все величайшие мировые религии: мы должны поступать с другими так, как хотели бы, чтобы они поступали с нами. Давайте будем сторожем брату своему, как говорит нам Священное Писание. Давайте будем сторожем сестре нашей. Давайте найдём то общее, что связывает нас друг с другом, и пусть наши политики тоже проникнутся этим духом.

Перед нами стоит выбор. Мы можем принять политику разделения рас, конфликтов и цинизма. Мы можем рассматривать расовую проблему в качестве развлечения, наполнителя для вечерних теленовостей — как это было во время суда над О. Джеем Симпсоном или после урагана «Катрина». Мы можем показывать проповеди преподобного Райта по всем каналам каждый день, обсуждать их до самых выборов и задаваться во время кампании одним лишь вопросом: считают или нет американцы, что я разделяю мнение своего бывшего пастора. Мы можем схватить за язык сторонника Хиллари, допустившего неосторожное высказывание, и утверждать, будто она разыгрывает расовую карту. Мы также можем размышлять о том, сплотятся ли белые вокруг Джона Маккейна, несмотря на его политические взгляды.

Мы можем делать это.

Но если мы будем заниматься этим сегодня, во время следующей избирательной кампании отвлечемся на что-нибудь другое, а потом еще и еще на что-нибудь — то ничего не изменится.

Это один вариант. Другой вариант состоит в том, что мы можем объединиться и сказать: «Не сегодня». Сегодня мы хотим поговорить о разваливающихся школах, которые крадут будущее у черных, белых, латиноамериканских, азиатских и индейских детей. Сегодня мы не хотим слушать циников, которые говорят, что эти дети необучаемы, что дети, непохожие на нас, не наша проблема. Все дети Америки — наши дети, и мы не допустим, чтобы они влачили жалкое существование в ХХI веке. Не сегодня.

Сегодня мы хотим поговорить о белых, черных и латиноамериканцах, которые не имеют медицинской страховки и не могут самостоятельно противостоять особым интересам в Вашингтоне, но которые могут получить право на медицинское обслуживание, если сообща помочь им в этом. Сегодня мы хотим поговорить об устаревших предприятиях, некогда обеспечивавших достойную жизнь мужчинам и женщинам всех рас, и о выставленных на продажу домах, некогда принадлежавших американцам всех вероисповеданий и цветов кожи.

Сегодня мы хотим поговорить о том, что реальная проблема не в том, что кто-то непохожий на нас может занять ваше рабочее место, а в том, что корпорация, на которую вы работаете, переводит ваше рабочее место за океан ради дополнительной прибыли.

Сегодня мы хотим поговорить о мужчинах и женщинах всех вероисповеданий и цветов кожи, которые сражаются под одним гордо реющим знаменем. Мы хотим поговорить о том, каким образом можно вернуть их домой̆ с войны, которая не должна была быть санкционирована и развязана. И мы хотим поговорить о том, каким образом проявится наш патриотизм в заботе о них и об их семьях, которую они честно заслужили.

Я не стал бы баллотироваться на пост президента, если бы не верил всем своим сердцем в то, что именно этого хочет подавляющее большинство американцев для своей страны. Этот союз может никогда не стать совершенным, но поколение за поколением свидетельствует о том, что его всегда можно усовершенствовать. И сегодня, невзирая на все сомнения и скептицизм в отношении такой̆ возможности, вся надежда — на следующее поколение, на молодых людей̆, чьи взгляды, убеждения и готовность к переменам уже сделали эти выборы историческими.

Напоследок хочу рассказать вам ту же историю, которую рассказывал, когда имел честь выступить на дне рождения доктора Кинга в его церкви Эбенезер-Баптист в Атланте.

Двадцатитрехлетняя белая женщина по имени Эшли Байя занималась организацией нашей кампании в городе Флоренс, штат Южная Каролина. С первого дня кампании она вела организационную работу в основном в афроамериканской общине и однажды устроила круглый стол, каждый участник которого должен был поделиться своей историей и назвать причины, побудившие его прийти туда. Эшли рассказала, что, когда ей было девять лет, у ее матери обнаружили рак. И поскольку ей приходилось пропускать работу, она была уволена и потеряла медицинскую страховку. Тогда Эшли решила, что она должна что-то сделать, чтобы помочь своей матери. Она знала, что главную статью расходов составляет питание, и убедила мать в том, что больше всего любит сэндвичи с горчицей — самую дешевую еду. Эшли питалась сэндвичами целый год, пока мать не поправилась. За круглым столом она сказала, что причина, побудившая ее принять участие в кампании, заключается в желании помочь миллионам детей̆ страны, которые, как и она, стремятся помочь своим родителям.

Эшли могла бы сделать другой̆ выбор. Она могла от кого-то случайно услышать, что в проблемах ее матери виноваты чернокожие, которые сидят на пособии и ленятся работать, или латиноамериканцы, которые нелегально въезжают в страну. Но она не сделала этого. Вместо этого она нашла союзников в своей борьбе с несправедливостью.

Закончив рассказ, Эшли встала из-за стола и обошла комнату, спрашивая каждого из присутствовавших, почему он участвует в кампании. У всех были свои истории и свои причины, чаще всего вполне конкретные. И вот очередь дошла до пожилого черного мужчины, просидевшего молча все это время. У него не было конкретной причины. Он не упомянул ни здравоохранение, ни экономику, ни образование, ни войну. Он не сказал, что пришел сюда из-за Барака Обамы. Он просто сказал: «Я здесь из-за Эшли».

Одного этого момента признания и взаимопонимания между молодой̆ белой̆ девушкой̆ и пожилым черным мужчиной̆ недостаточно. Недостаточно и обеспечить больных медицинским обслуживанием, безработных работой и детей образованием.

Но это начало. Благодаря этому наш союз становится прочнее. Это точка отсчета в процессе совершенствования спустя двести с лишним лет после того, как группа патриотов подписала тот документ в Филадельфии.

    Комментарии:

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *